Понедельник,
24 июня 2019 года
№6 (4675)
Заполярный Вестник
Гуд кёрлинг! Далее
В четвертом поколении Далее
Бесконечная красота Поморья Далее
Экстрим по душе Далее
Лента новостей
13:10 В Дудинке проходит этнический фестиваль «Большой Аргиш»
12:10 В Норильском индустриальном институте моделируют Север для работы и жизни
11:30 Блогеры из разных стран расскажут и покажут, какой он – Русский Север
10:05 Посещение «места силы» стало частью программы Ethno Fashion Tour
09:05 Участников этнотура FusioNNow посвятили в таймырцы
Все новости
“Люблю все подлинное”
Театр крупным планом
20 ноября 2014 года, 16:18
Текст: Валентина ВАЧАЕВА
В трудовой книжке главного художника Норильской драмы Фемистокла АТМАДЗАСА первая запись была сделана почти десять лет назад в Академическом Большом драматическом театре имени Товстоногова. Последняя – в Норильском Заполярном.
Привет Нуриеву
Впервые это экзотическое имя появилось на афише самого северного театра в спектакле “Мистификатор”, художником-постановщиком которого был прославленный Эдуард Кочергин. Питерский режиссер Александр Исаков пригласил мэтра для работы в Норильске, а Эдуард Степанович взял в помощники своих бывших учеников и коллег по БДТ – Фемистокла и Ольгу Атмадзас. Десять лет назад молодая супружеская пара с легкой руки их наставника и соратника Георгия Товстоногова попала в один из лучших театров страны.
– Мы с Олей учились вместе в Академии художеств и поженились на пятом курсе, – рассказывает Фемистокл. – Перед защитой диплома Эдуард Степанович спросил, какие у нас планы. Мы сказали, что собираемся уезжать, может даже в Европу, на что он, как главный художник и официальное лицо  БДТ, ответил предложением, от которого сложно было отказаться, – поработать в БДТ под его началом, “понюхать” театр изнутри. По внутреннему договору, когда я устраивался в штат – тогда еще был жив Кирилл Юрьевич Лавров, – мне, работая в БДТ художником-декоратором, разрешалось беспрепятственно заниматься постановочной деятельностью в других театрах Санкт-Петербурга и не только. Увы, после смерти Кирилла Юрьевича умерли и мои свободы. При новом худруке – Тимуре Чхеидзе – возможности совмещать работу в разных театрах не стало, и с БДТ пришлось проститься. К тому времени у меня уже были постановки на других сценах. А на прославленной поставлен только один спектакль – “Люди древнейших профессий” с Митей Егоровым, в 2006-м. Вообще работа в престижном театре не один раз помогала мне. Например, когда призвали в греческую армию, куда из-за первой премьеры в карьере я опоздал… Одно название “Большой” спасло меня в Афинском военном суде от наказания. Дело в том, как выяснилось, что для греческих военных судей в России существуют и котируются два театра – Bolshoy (Большой) и Kiroff (Кировский) – так они до сих пор называют Мариинку. Судья, увидев в объяснительных документах словосочетание Bolshoy… Theater, решила, что я работаю в Большом театре, хотя я уточнял, что из Санкт-Петербурга, но на это никто не обратил внимания. Тогда мне оставалось только немного подыгрывать суду.
– Как? Вы работаете в Большом театре?
– Да, в Большом, в Санкт-Петербурге…
– А Нуриев еще танцует?
После паузы:
–Танцует, танцует, и кофе каждое утро в буфете вместе пьем…
– Мы его так любим… Обязательно передайте привет, – восторженно выдохнула госпожа судья…
…В общем, трудности перевода, игра слов и неосведомленность служителей Мельпомены сыграли мне на руку, судьи даже попросили прощения за украденное время и отпустили обратно в “Большой” творить искусство…
– А сегодня не жалеете об утраченной возможности работать со знаменитыми режиссерами?
– Работать в БДТ, конечно, престижно, но я не уверен, что там постановочная деятельность была бы моим основным занятием. Скорее всего, я бы продолжал изготавливать и расписывать декорации по чужим эскизам, это еще повезет, если художник-постановщик хороший попадется…
Сегодня лично мне хотелось бы, конечно, поработать с маститыми режиссерами, но у них, как правило, есть свои художники, с которыми они находятся в спайке много лет и понимают друг друга с полуслова, что экономит массу времени и сил. Уволившись из БДТ и поработав несколько лет в свободном плавании в разных театрах страны с разными режиссерами, в 2012 году я получил очередное, как выяснилось судьбоносное, предложение от Светланы Гасановны Гергарт причалить к норильскому театру и быть его главным художником. Здесь я теперь и служу. Решение было вполне осмысленное, поскольку в Норильске я могу заниматься своим делом, своей профессией и не ждать, предложит кто-нибудь постановку завтра или нет.
Вообще театральный мир очень узок. Кому надо меня знать, те уже знают. Если захотят пригласить на постановку, то пригласят, а пока и здесь работы хватает.
Назад к расписным декорациям
– Стилистика “Бенефиса Несчастливцева”, он же “Лес” Островского, – ваш фирменный почерк?
– Это нельзя назвать моим почерком, так как в этой эстетике работают многие художники, вернее сказать, поколения театральных художников. В подлинных фактурах и предметах, которые я очень люблю использовать в создаваемых пространствах, есть ощущение времени, из которого они пришли, своя энергетика и своя прожитая жизнь. Это не создашь искусственно. Как однажды сказала художественный руководитель и главный режиссер МТЮЗа великая Генриетта Яновская, “у них есть запах, который не нарисуешь никакими красками”. Во время учебы в Академии художеств наш курс художников “женили” с режиссерским курсом прославленного мастера Григория Козлова  из Театральной академии на Моховой. С тех пор я работал преимущественно с тогда еще студентом, а ныне замечательным и успешным питерским режиссером Митей Егоровым. Нам свойственна любовь ко всему натуральному и правдивому. Являясь учениками Эдуарда Степановича Кочергина, впитав с профессией трепетное отношение к цвету, правильности форм и пропорций, мы оттачивали свои навыки в разных театрах страны, режиссера это устраивало, ему это было близко и нравилось. Как выяснилось, использование натуральных фактур близко и Анне Владиславовне Бабановой. Мы работали с ней и до Норильска. В Омске ставили “Золушку”, “Очи черные” в театре Гончарука, “Дорогую Памелу” в драме.
Хотя я считаю, что сценограф обязан проявлять себя разносторонне, чтобы почерк со временем не превратился в штамп и, как следствие, художник не перестал быть интересен. Я понимаю, что, если буду постоянно все делать из дерева и ржавого металла, сеять натуральную траву, это может надоесть не только мне. Поэтому надо развиваться, пробовать и что-то новое для себя. Почерк театрального художника – это качество и уровень работы, а не просто набор фактур и красок.
– Недавно прошла премьера “Али-Бабы” в постановке Анны Бабановой, на которой вы были художником-постановщиком, а Ольга Атмадзас отвечала за костюмы. Что на очереди?
– Готовим с Тимуром Файрузовым к новогодним праздникам “Сказку о царе Салтане”. Кстати, никогда раньше не делал расписные декорации, в студенчестве считал их нафталином, пережитком прошлого, но сейчас,  уже набравшись немного опыта, я понимаю, что все новое – это хорошо забытое старое, что любая техника, эстетика и направление в театре и вообще в искусстве могут быть востребованными в любые времена, главное, чтобы это было к месту. Если что-то кем-то когда-то активно использовалось, значит, в этом обязательно было свое положительное зерно. Например, со времен рождения театра в древности и до 20-х годов прошлого века, пока не грянул конструктивизм, практически все декорации в театре были расписные. Этот факт нельзя игнорировать и не пользоваться таким огромным багажом театральной кладовой. Сегодня расписанные красками или расшитые аппликацией задники в основном используют в музыкальных театрах, в опере и балете. Специфика такова, что, например, в классическом варианте балета спектакль – это реконструкция  и им нужен свободный планшет сцены для танцоров, шаблонная хореография XIX века. От художника, как правило, тоже требуется создать декорацию по шаблонам той же эпохи. Трудно представить “Лебединое озеро” в Мариинском театре не в расписных декорациях. Это российский бренд, и пока он будет оставаться таковым, художникам в декорационных мастерских всегда будет работа. На мой взгляд, расписные декорации – это классика, пусть и не очень востребованная в драматическом театре сегодня, но, может, от этого более ценная в контексте ультрамодных технологий и веяний. Хочу использовать их в “Сказке”, тем более что в декорационном цехе нашего театра работают прекрасные художники-декораторы.
Софокл и Греция
– Возвращаясь к учебе в академии и Кочергину, вы помните тему своей дипломной работы?
– “Царь Эдип” – трагедия античного драматурга Софокла. А что еще мог выбрать студент с именем Фемистокл? Хотя мне кажется, что Софокла мне порекомендовал сам Эдуард Степанович... За все годы учебы ничего греческого, кроме штудийных заданий на первом курсе, у нас не было…
Практически все поступающие на театрально-декорационное отделение в Академию художеств не имеют никакого представления о специфике театра и театральной кухне, у всех за плечами лишь художественная школа или училище, где о театре практически ничего не рассказывали. В общем, полный мрак и неведение.
Я, как и многие, поступал туда потому, что конкурс был меньше, а хотелось поступить с первого раза, не зависая годами на подготовительных курсах. Позже намеревался перевестись на станковую или монументальную живопись. Театром до этого не увлекался, когда учился в художественном лицее, ходил вместе со всеми в Мариинский театр делать наброски.
Первые два года в академии учились все вместе: театралы, станковисты, монументалисты, реставраторы, графики и другие, но на нашем отделении, помимо стандартного набора дисциплин, историй и лекций, шли дополнительные лекции по материальной культуре, истории театра и технологии костюма. Читали их и заражали театром замечательные “тетеньки”, которых выписывал Эдуард Степанович из Театральной академии. Любовь к театру нам привили именно они. К третьему курсу я понял, что театр мне ближе и интереснее, чем быть просто художником-живописцем, и остался на театрально-декорационном отделении. Притом мне никто не запрещал заниматься живописью, школа-то одна, да и время было.
– Поступать в художественный лицей в Питере, а потом и в академию вы приехали из Греции, куда из бывшего Советского Союза перебрались с семьей еще ребенком. А как Атмадзасы оказались в России?
– По папиной линии дед – афинский грек Фемистокл, кардиохирург и коммунист, бежал после оккупации Греции во время Второй мировой по морю в Севастополь. В госпитале он познакомился с санитаркой, они влюбились, поженились, и их как медиков отправили в тыл, в Среднюю Азию, лечить раненых. Там в далеком кишлаке родился мой папа.
Мама – русская полька из рода князей Белосельских-Белозерских. Ее дед был последним носителем фамилии, но при жизни из-за гонений скрывал происхождение и никому ничего не рассказывал. В свое время он уехал  в Среднюю Азию, как  уезжали, например, в Норильск, чтобы избежать кары за непролетарское происхождение или инакомыслие. В душанбинском университете он преподавал физику, математику, литературу, русский и таджикский языки. В общем, полезный был обществу прадед. О том, что он из князей, рассказала, что знала, прабабушка уже после его смерти.
Мои родители учились и работали в Душанбе. Все было по-советски солнечно и хорошо, пока в 89-м не началась гражданская война. Родители приняли решение спешно покинуть край родной, чтобы сберечь свои нетаджикские головы для потомков. В конце 80-х в России делать было особо нечего: пустые прилавки, талоны… Многие застали это “прелестное” время, поэтому в июне 91-го мы уехали в Грецию искать предков, а в августе не стало СССР.
У нас в роду преобладали художники и медики. У мамы папа был театральным художником. И я, видимо, пошел по этой линии.
Дед Фемистокл чинил сердца, и мой брат пошел в том же направлении, окончил мединститут и теперь работает в Питере кардиохирургом.
– Ощущаете ли вы себя греком?
– Когда об этом спрашивают, то да… Но обычно смотря в какой среде нахожусь. В Греции чаще чувствую себя россиянином, поскольку приезжаю только на отдых. В России с моим именем как-то сложно ощущать себя своим. Когда смотрю матч сборной Греции против России здесь, чаще болею  за Грецию. Скорее всего, я космополит…
В поисках фактуры. Кипр, лето 2014 г.
Так совпало, что на премьере “Бенефиса Несчастливцева” на березах распустились настоящие, а не бутафорские листья
0

Читайте также в этом номере:

Только для профессионалов (Лариса СТЕЦЕВИЧ)
Новые мощности (Екатерина БАРКОВА)
Бюджет с “запасом” (Татьяна ЕРМОЛАЕВА)
Креатив приветствуется (Татьяна ЕРМОЛАЕВА)
Cнова “Зебра” на дороге (Марина БУШУЕВА)
Главные по швам (Денис КОЖЕВНИКОВ)
Игла без разума (Елена ПОПОВА)
Вперед по шпалам (Лариса СТЕЦЕВИЧ)
“Спасибо” – это успех (Лариса СТЕЦЕВИЧ)
Решать родителям (Екатерина БАРКОВА)
“Крайние земли” (Денис КОЖЕВНИКОВ)
Бронзовый дубль (Екатерина БАРКОВА)
Это все его родня (Аркадий ВИНИЦКИЙ)
Моменты истории (Денис КОЖЕВНИКОВ)
Вернисаж за вернисажем (Валентина ВАЧАЕВА)
Горсправка
Поиск
Таймырский телеграф
Норильск